В этих условиях судьба рожениц была плачевной, а роль акушерки — необычайно трудной: никаких асептических средств, никаких перевязочных материалов. Сначала я была предоставлена сама себе; в случаях осложнений, требующих вмешательства врача-специалиста, например, при отделении плаценты вручную, я должна была действовать сама. Немецкие лагерные врачи — Роде, Кениг и Менгеле — не могли запятнать своего призвания врача, оказывая помощь представителям другой национальности, поэтому взывать к их помощи я не имела права. Позже я несколько раз пользовалась помощью польской женщины-врача, Ирены Конечной, работавшей в соседнем отделении. А когда я сама заболела сыпным тифом, большую помощь мне оказала врач Ирена Бялувна, заботливо ухаживавшая за мной и за моими больными.

 

О работе врачей в Освенциме не буду упоминать, так как то, что я наблюдала, превышает мои возможности выразить словами величие призвания врача и героически выполненного долга. Подвиг врачей и их самоотверженность запечатлелись в сердцах тех, кто никогда уже об этом не сможет рассказать, потому что они приняли мученическую смерть в неволе. Врач в Освенциме боролся за жизнь приговоренных к смерти, отдавая свою собственную жизнь. Он имел в своем распоряжении лишь несколько пачек аспирина и огромное сердце. Там врач работал не ради славы, чести или удовлетворения профессиональных амбиций. Для него существовал только долг врача — спасать жизнь в любой ситуации.

 

Количество принятых мной родов превышало 3000. Несмотря на невыносимую грязь, червей, крыс, инфекционные болезни, отсутствие воды и другие ужасы, которые невозможно передать, там происходило что-то необыкновенное.

Судьба остальных детей была еще хуже: они умирали медленной голодной смертью. Их кожа становилась тонкой, словно пергаментной, сквозь нее просвечивали сухожилия, кровеносные сосуды и кости. Дольше всех держались за жизнь советские дети; из Советского Союза было около 50% узниц.

 

Среди многих пережитых там трагедий особенно живо запомнилась мне история женщины из Вильно, отправленной в Освенцим за помощь партизанам. Сразу после того, как она родила ребенка, кто-то из охраны выкрикнул ее номер (заключенных в лагере вызывали по номерам). Я пошла, чтобы объяснить ее ситуацию, но это не помогало, а только вызвало гнев. Я поняла, что ее вызывают в крематорий. Она завернула ребенка в грязную бумагу и прижала к груди... Ее губы беззвучно шевелились — видимо, она хотела спеть малышу песенку, как это иногда делали матери, напевая своим младенцам колыбельные, чтобы утешить их в мучительный холод и голод и смягчить их горькую долю. Но у этой женщины не было сил... она не могла издать ни звука — только большие слезы текли из-под век, стекали по ее необыкновенно бледным щекам, падая на головку маленького приговоренного. Что было более трагичным, трудно сказать — переживание смерти младенца, гибнущего на глазах матери, или смерть матери, в сознании которой остается ее живой ребенок, брошенный на произвол судьбы.

 

Среди этих кошмарных воспоминаний в моем сознании мелькает одна мысль, один лейтмотив. Все дети родились живыми. Их целью была жизнь! Пережило лагерь едва ли тридцать из них. Несколько сотен детей было вывезено в Германию для денационализации, свыше 1500 были утоплены Кларой и Пфани, более 1000 детей умерло от голода и холода (эти приблизительные данные не включают период до конца апреля 1943 года).

 

У меня до сих пор не было возможности передать Службе Здоровья свой акушерский рапорт из Освенцима. Передаю его сейчас во имя тех, которые не могут ничего сказать миру о зле, причиненном им, во имя матери и ребенка.

 

Если в моем Отечестве, несмотря на печальный опыт войны, могут возникнуть тенденции, направленные против жизни, то - я надеюсь на голос всех акушеров, всех настоящих матерей и отцов, всех порядочных граждан в защиту жизни и прав ребенка.

 

В концентрационном лагере все дети — вопреки ожиданиям — рождались живыми, красивыми, пухленькими. Природа, противостоящая ненависти, сражалась за свои права упорно, находя неведомые жизненные резервы. Природа является учителем акушера. Он вместе с природой борется за жизнь и вместе с ней провозглашает прекраснейшую вещь на свете — улыбку ребенка.

 

В октябре она была на 7 месяце беременности. Профессор Карл Клауберг отобрал ее для экспериментов по стерилизации. Его коллеги влили ей внутрь жгучее едкое вещество. Плод чудом не задело.

 

"Там, внутри, была я, - удивляется теперь Полгар. – Внутрь вводились иголки. Кто знает, что еще они делали с ней?"

 

После окончания эксперимента пациентка вернулась в свой барак – и потом исчезла с радаров докторов.

 

"Почему-то Менгеле забыл про нее, - рассказывает Полгар. – Я была очень маленькой, и беременности не было видно. Ей повезло. Иначе они бы покончили с ней, и со мной тоже".

 

Спустя месяц к Вере подошла "еврейская женщина-врач", возможно, гинеколог Гизелла Перл. Она предупредила Веру об ужасных последствиях – что матери обычно "исчезают" вместе со своими отпрысками после родов – их отправляют в газовые камеры. Она предложила сделать Вере аборт.

 

"Я пообещала подумать, потому что она настаивала на этом, - говорит Вера на кассете. – Я сказала, что еще слишком молода, чтобы умирать, и она хотела спасти меня". Но в ту ночь Вера вспоминал о своей матери, которая словно бы сказала ей: "Верушка, ты на восьмом месяце. Не делай этого, потому что твой плод живой и готов покинуть твое тело. Верь в Б-га и Всевышний будет с тобой. Может быть, случится чудо. Но не делай этого".

 

На следующий день Вера дала врачу свой ответ: она будет рожать. Это случилось 21 декабря в бараке лагеря С.

 

"Я почувствовала боль и сказала главной по бараку, что мне плохо. Она велела мне забираться наверх и помогла мне родить твою мамочку, - рассказывает Вера. – Она знала, как это делать, потому что она была дочерью врача, и знала, как помочь женщине во время родов. Она принесла теплой воды и чистые тряпки. Она подержала пару щипцов в горячей воде, чтобы простерилизовать их, прежде чем обрезать пуповину. Так что все прошло довольно легко".

 

Ребенок весил 1 кг. "Мамочка была такая слабенькая и такая маленькая, что даже не плакала. И поэтому никто не знал, что она родилась".

 

Спустя 3 часа после родов Вере пришлось оставить ребенка в бараке и выйти наружу для переклички.

 

И незадолго до освобождения лагеря случился еще один страшный инцидент. С криками "Шнелль! Шнелль!" (Быстро! Быстро!) – немецкие охранники стали сгонять заключенных в тоннель под лагерем. Там им сказали, что их убьют. Этого не случилось, но с тех пор Вера смертельно боится тоннелей, и однажды, когда в Торонто застрял поезд метрополитена, она временно потеряла рассудок и с криками требовала выпустить ее.

 

После этого случилось еще одно чудо.

 

В день освобождения в Аушвице родился еще один ребенок, Гиоргий Фалуди. Его мать помогала Вере с родами. Теперь пришла очередь Веры. У женщины не хватало молока, чтобы накормить сына, и его кормила Вера. Это было начало долгой-долгой дружбы. Две семьи – Фалуди с сыном и Бейн с дочкой – вместе возвращались в Венгрию. На протяжении следующих нескольких месяцев Вера одна кормила обоих детей и помогала Фалуди найти мужа и вернуться в ее родной город Мисколк. Война кончилась.

 

В Будапеште врачи советовали Вере дать девочке умереть, такая она была немощная. Но вот один из них осмотрел девочку повнимательнее. "Он держал меня как цыпленка, за ноги и вниз головой. Он хотел посмотреть, попытаюсь ли я поднять головку. И я попыталась. Тогда он сказал: "Мы можем позволить ребенку жить".

 

Самой большой проблемой в те первые годы были мои кости, которые были очень слабыми – Ангеле даже ходить не разрешали, а возили в тележке – в школу и обратно. «На улицах все смотрели на меня, - рассказывает Ангела, - И думали, что я – кукла, а не ребенок. Мою мать называли сумасшедшей».

 

Со временем, однако, благодаря хорошему питанию и заботе кости укрепились, и в 6 лет она смогла пойти без посторонней помощи. Ангела до сих пор очень хрупко сложена, ходит прихрамывая, ее рост менее 1,50 м. Но это ее не смущает. Сейчас она занимается на компьютерных курсах и ее состояние и прошлое ее не тревожат.

 

Спустя 60 лет после появления на свет она много думает о свей матери, которая скончалась 13 лет назад в госпитале в Торонто. Это был печальный и жестокий конец яркой жизни. Тело Веры было поражено раком – позвоночника и легких. Лежа в постели, парализованная, она видела сны об Аушвице. "Она все твердила: "Менгеле на пороге", - рассказывает Полгар. – Это было ужасно. Никакой морфин не мог убить ее кошмары даже в последние минуты ее жизни".

 

Вера Полгар, ранее Вера Бейн, урожденная Вероника Отвос, скончалась в возрасте 73 лет 28 января 1992 года – через день после годовщины освобождения Аушвица. "Она не хотела умирать 27 января, - говорит Полгар. – Она растянула страдания до следующего дня"

Источник