Применение мозаики является ярким декоративным приёмом, способным придать интерьеру или экстерьеру неповторимый шик. Это искусство, зародившееся на Древнем Востоке, представляет собой сложное и трудоёмкое занятие, пережившее периоды расцвета и забвения. В настоящее время мозаика занимает почётное место среди методов отделки помещений и предметов интерьера. Её основой является наборное изображение, созданное из кусочков камня, смальты и цветного стекла. Одной из популярных техник изготовления мозаики является флорентийская.

Этот вид искусства зародился во Флоренции, так называемой “колыбели Возрождения”, ещё в XIV веке. Сотни лет назад в городе жили десятки тысяч ремесленников, каждый из которых занимался чем угодно - от изделий из кожи и бумаги с ручной росписью до изготовления ювелирных украшений. Со временем число мастерских сократилось. Тем не менее, во Флоренции по-прежнему работает значительное количество ремесленников, в том числе несколько мастеров мозаики, специализирующихся на флорентийском маркетри - также иногда называемом pietra dura или флорентийской мозаикой.

Осенняя женщина-великолепна!
Она, как осенний туман, незаметна.
Она то хрупка, то решительна очень.
Мечты ее, ветер на крыльях уносит.

Она от дождей погрустнеет немножко,
Свернется калачиком, будто бы кошка.
Изящно укутает плечики пледом.

Она поцелует тебя за обедом.
И взгляд ее, вдаль тебя тихо уносит.
Ведь, так восхитительна женщина- осень!
Ольга Гавриленко

Bruneliere Колетт родилась во Франции, недалеко от Парижа, в деревне художников Овер-сюр-Уаз (фр. Auvers-sur-Oise)  на берегу реки Уаз. Ее любимая техника - акварель, и любимые предметы связаны с водой: реки и каналы с лодки и птиц. Она выросла в семье любителей искусства. Ее  отец был увлечен музыкой (фортепиано, скрипка). Рисовать начала с детства. После окончания университете подводной геологии все свое время посвятила семье. Однако, после рождения третьего ребенка, ее страсть к живописи проявляется с новой силой. Акварелист и иллюстратор, Колетт рисует реальное и сказочное сразу. Ее главной темой является Париж, Колетт любит изображать спокойные набережные Сены,  кошек, бродящих по крышам.

Дождь в городе котов.

 Дмитрий Василенко. Вечер в городе котов.

Сегодня мы познакомимся  с творчеством театрального художника из Воронежа Дмитрия Михайловича Василенко .

Не спится. Ночь. В окне висит Луна.
Давно малыш соседский не смолкает.
Опять он не пришёл. Опять - одна,
Опять минуты безнадёжно тают.

А так ждала, смотрела на часы,
За дверью звук шагов его ловила.
Но, только, все разрушены мосты -
Он не услышал то, о чём просила.

Что делает сейчас? С кем? Почему?
Обида в горле горечью застряла.
Комок сглотнула. Не понять уму,
Как я его так просто потеряла?..
Не спится. Ночь. Уставясь на экран
Пытался фильм смотреть, читать газету,
Зачем - то рисовать пустой стакан.
Кому - то говорил, что не приеду...

Как долго без неё идут часы,
И мысли разбежались в одночасье.
Несправедливо ставить на весы
От ссоры горечь и простое счастье.

Как нестерпимо хочется сейчас
Её услышать, в волосы зарыться.
А ночь всё больше разлучает нас,
И так болит душа - совсем не спится...
Оделся, вышел, на Луну взглянул.
Дул ветер, было влажно и промозгло.
Он в крепкий узел гордость затянул,
И к ней пошёл, хотя и было поздно.

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ ЕЛЕНЫ КАСЬЯН...   Как удивительно искренне, доверчиво и МУДРО говорила и пела она о любви, о прощении, о смысле жизни.. Когда-нибудь, когда меня не станет, Когда качаться маятник устанет, Когда любовь моя пройдёт по краю, Мои черты уже не повторяя, Мои черты уже не узнавая, О, как, наверно, буду не права я, Пытаясь всё запомнить и отметить, Чтобы потом найти на этом свете И обернуть в привычную оправу. О, как мы все на этот счёт не правы… А до тех пор стоять на этом месте, Пока собор макает в небо крестик И облака случайные цепляет. И облака плывут и исчезают…   Где вышел срок унынию и муке, Стоят деревья вширь раскинув руки, Готовы каждый миг сомкнуть объятья. О, что смогу прощанием назвать я? Вот этот мостик между сном и явью? Вот этот взгляд, наполненный печалью? Вот этот выдох между «был» и «не был»? Вот эту нежность, тонущую в небе?   Душа моя, покуда горний ветер Ещё ласкает крыши на рассвете, Покуда воздух полон ожидания, Любовь не знает страха расставания, Любовь не знает холода забвения, Любовь не знает муки сожаления — Она слепа, а значит, беспристрастна. И потому мы верим не напрасно, Пока она ещё парит над нами, И мы глядим на мир её глазами.   ** И двор пересекая по прямой Сквозь сумерки и долгую усталость, Подумаешь, как странно, боже мой, Глядеть на то, что от тепла осталось. Как будто оглянулся – и зима, Как будто зазевался – и накрыло, Как будто ничего не понимал, А всё так ясно и прозрачно было. И вспоминаешь азбуку молитв, И забываешь давнюю беспечность, Пока деревья стонут из земли, Пока душа пускает корни в вечность.   ***** Уже зима касается плеча. Покуда страх отлаживал прицелы, мы говорили о простых вещах и потому опять остались целы. В картонном небе пробивая брешь, моя печаль летела и летела, но тишины винительный падеж теперь всё строже спрашивает с тела. В который раз в попытке уравнять с воздушным змеем самолёт бумажный, я понимаю, нечего сказать, когда уже различие не важно. И к пустоте спиною прислонясь, смотреть, как снег проламывает время, и, наконец, увидеть эту связь всего со всем, меня со всеми.   ** Медленный снег   Небо вытряхнет медленный снег — разлинует, как лист. Время нас аккуратно разложит по нотному стану, и склонится над каждым послушать: «звучит? не звучит?» и мы будем звучать в унисон неустанно, и выплывем вверх!.. И до самого неба достанем.   И когда я очнусь ото сна в этом странном «нигде», совершенно одна в этом космосе и запределье, мне в глаза хлынет холод и свет, словно в стылой воде я качаюсь, как рыба в прозрачной постели, и тверди мне нет. Даже окна в дому запотели…   ***   Оттого, что зима, оттого, что глядит из ночи подворотнями глаз белый город в белёсое небо, оттого, что у памяти не было веских причин нас кормить от души воробьиным усушенным хлебом,   мы стоим посреди этой жизни одни, посреди этих смертных людей, что покуда отчаянно живы, и, мне кажется, чаще теперь холодеет в груди оттого, что пейзаж истончается вглубь перспективы,   означая её завершение. Можно и впредь раздвигать пустоту в бесполезной попытке ответа, но, похоже, никто дальше смерти не хочет смотреть, дальше снега её, дальше этого белого света.   Мы войдём в этот свет, в этот год, в этот белый предел, как входили до нас в ту же реку, в бессменную данность. Оттого ли, что строй воробьиный наш так поредел, Рождество долгожданно, воистину, долгожданно…   ** Всё может быть ещё наоборот, Ты думал станет холодно и страшно, Но снег идёт, но снег себе идёт И укрывает белым страх вчерашний, И очень скоро будет Новый год.   Тебе ещё покажется смешным Весь этот опыт нового взросленья, Вот видишь, свет. Иди, иди за ним – Свободный, голый, словно в день рожденья. Не думай, что тут было бы твоим.   Когда полюбишь всякую печаль, Когда не будет мир остроконечен, Поймёшь, что больше прошлого не жаль. Смотри, как снег спокоен и беспечен, Смотри, какая радостная даль...   Когда тебя отпустят в горний свет, То опиши в письме его подробно. Я буду знать, что там бывает снег, Что там любая тварь богоподобна, Что там любви отпущено на всех. __________________ Жизнь ни на что не даёт гарантий. Но пока она длится, нужно научиться многим вещам: любви и смирению, вере и благодарности, радости и мужеству. Пусть вам на всё хватит сил, времени и сердца! Елена Касьян (21.11.1970 — 14.07.2019)

ИСТОЧНИК